Неточные совпадения
— Эту лошадь — завтра в деревню. Вчера на Конной у Илюшина взял за сорок рублей киргизку… Добрая. Четыре года. Износу ей не будет… На той неделе обоз с
рыбой из-за Волги пришел. Ну, барышники у них лошадей укупили, а с нас вдвое
берут. Зато в долг. Каждый понедельник трешку плати. Легко разве? Так все извозчики обзаводятся. Сибиряки привезут товар в Москву и половину лошадей распродадут…
— Моя думай, это место худое, — отвечал он на мой вопрос. — Моя река ходи, хочу вода
бери —
рыба ругается.
Ничего, что живет и что движется на земле и в воздухе, отнюдь не вкушайте,
рыбу вкушать можно, а лучше и ее в рот не
брать.
— А с рыбы-то нешто не
берете? — спросил, усмехнувшись, Герасим.
Отец ее в старые годы «чумаковал», то есть ходил с обозами в Крым за
рыбой и солью, а так как мать ее умерла рано, то отец
брал ее с собою…
Я сказал все, потому что тогда удил всякий, кто мог держать в руке удилище, даже некоторые старухи, ибо только в эту пору, то есть с весны, от цвета черемухи до окончания цвета калины, чудесно
брала крупная
рыба, язи, головли и лини.
Отец и Евсеич выудили на раковые сырые шейки в самое короткое время очень много и очень крупной
рыбы, особенно окуней и небольших жерехов, которые
брали беспрестанно в глубокой яме под вешняком, около свай и кауза.
А вот у нас на пруду вся
рыба свалилась в материк, в трубу, и должна славно
брать.
Там можно было удить и крупную и мелкую
рыбу: в стари́це, тихой и довольно глубокой,
брала крупная, а с другой стороны, где Бугуруслан бежал мелко и по чистому дну с песочком и камешками, отлично клевали пескари; да и сидеть под тенью берез и лип, даже без удочки, на покатом зеленом берегу, было так весело, что я и теперь неравнодушно вспоминаю об этом времени.
Справедливо ли было заключение Евсеича или нет, только
рыба брала отлично.
Крупная
рыба попадалась все отцу, а иногда и Евсеичу, потому что удили на большие удочки и насаживали большие куски, а я удил на маленькую удочку, и у меня беспрестанно
брала плотва, если Евсеич насаживал мне крючок хлебом, или окуни, если удочка насаживалась червяком.
Рыба вдруг перестала
брать, и у нас наступила совершенная тишина.
Рассказы дворовых мальчишек, бегавших за нами толпою, о чудесном клеве
рыбы, которая
берет везде, где ни закинь удочку, привели меня в восхищение, и с этой минуты кончилось мое согласие с матерью в неприязненных чувствах к Багрову.
В это время года крупная
рыба, как-то: язи, головли и лини уже не
брали, или, лучше сказать (что, конечно, я узнал гораздо позднее), их не умели удить.
Когда мы пришли, отец показал мне несколько крупных окуней и плотиц, которых он выудил без меня: другая
рыба в это время не
брала, потому что было уже поздно и жарко, как объяснял мне Евсеич.
Не переезжая на другую сторону реки, едва мы успели расположиться на песчаном берегу, отвязали удочки, достали червей и, по рассказам мальчишек, удивших около парома, хотели было идти на какое-то диковинное место, «где
рыба так и хватает, даже
берут стерляди», как явился парадно одетый лакей от Дурасова с покорнейшею просьбою откушать у него и с извещением, что сейчас приедет за нами коляска.
Мы ездили туда один раз целым обществом, разумеется, около завтрака, то есть совсем не вовремя, и ловля была очень неудачна; но мельник уверял, что рано утром до солнышка, особенно с весны и к осени,
рыба берет очень крупная и всего лучше в яме под вешняком.
— Ах, как это жаль! — произнес опять с чувством князь и за обедом, который вскоре последовал, сразу же, руководимый способностями амфитриона, стал как бы не гостем, а хозяином: он принимал из рук хозяйки тарелки с супом и передавал их по принадлежности; указывал дамам на куски говядины, которые следовало
брать; попробовав пудинг из
рыбы, окрашенной зеленоватым цветом фисташек, от восторга поцеловал у себя кончики пальцев; расхвалил до невероятности пьяные конфеты, поданные в рюмках.
—
Рыбой берет!
Рыбой! — выходил из себя вице-губернатор.
По заведенному обычаю, невод закидывали три раза и мелкую
рыбу брали на деревню и лишь крупную отправляли на барский двор.
Добров сел, потупился и начал есть,
беря рукою хлеб — как
берут его обыкновенно крестьяне. Все кушанья были, видимо, даровые: дареная протухлая соленая
рыба от торговца съестными припасами в соседнем селе, наливка, настоенная на даровом от откупщика вине, и теленок от соседнего управляющего (и теленок, должно быть, весьма плохо выкормленный), так что Павел дотронуться ни до чего не мог: ему казалось, что все это так и провоняло взятками!
Очевидно, что в этом случае надобно
брать на цель ниже или ближе стоящей
рыбы; если же берег высок и угол падения дроби будет выходить тупой, то дробь пойдет в воде под тем же углом вниз, следовательно
брать на цель надобно несколько выше или дальше.
У него было несколько, таких же, вероятно, тупоголовых, немцев-приятелей; в продолжение целого лета они каждый праздник или ездили за
рыбой,
брали тони и напивались там пьяны, или катались верхом по дачам.
С весны щуки
берут мало на жерлицы, летом же подпадают они около трав, в которых обыкновенно стоят, подстерегая мелкую
рыбу, но всего лучше удить их осенью: [Это говорится про Оренбургскую губернию: там величайшая редкость, если щука возьмет даже летом или осенью на белого червя (сальника); хотя редко, но иногда
берет она на раковую шейку; на земляного же и навозного червя — никогда.
По моему замечанию, мелкая
рыба жаднее
берет червяка с хвостика, а крупная, особенно окунь, — как случится и всего чаще поперек.
Крупная
рыба еще не начинала
брать.
Всего охотнее
берет на хлеб плотва, но
берет также и всякая другая
рыба, исключая пород хищных, также ершей и гольцов.
Из всего этого не следует заключать, что только в местах, мною исчисленных, должна клевать
рыба. Где есть вода, там она может плавать, следственно, и
брать на удочку.
Рыба пользуется этой свободой, и нередко клев ее бывает так прихотлив, что приводит в недоумение опытного рыбака.
Многие предпочитают второй способ, утверждая, что
рыба охотнее
берет червяка с головы; но я не могу вполне с этим согласиться.
Это уженье имеет одну невыгодную сторону: в листьях трудно разглядеть наплавок; но зато
рыба охотно и смело
берет под лиственным покрывалом, и прозрачность осенней воды в этом случае помогает успешному уженью, ибо
рыба издалека видит упавшую в воду насадку, а человека не видит.
Приступаю к описанию пород
рыб мне известных, которые
берут на удочку. Начну с мелкой
рыбы, никогда не достигающей значительной величины, потом скажу о породах крупных, но не хищных, очень редко питающихся
рыбою, и, наконец, о породах собственно хищных, для которых мелкая рыбешка составляет существенную и почти единственную пищу.
Я предпочитаю плотичку, за ее белизну, всем другим насадкам; но рыбаки считают, что всего лучше небольшие карасики, уверяя, что они мягче и слаще другой
рыбы и живущи; последнее совершенно справедливо, но, по моему замечанию, налимы и другие хищные
рыбы берут на них не так охотно.
Говоря о головле, считаю не лишним рассказать случай, служащий доказательством, что никогда не должно
брать рукою за лесу, вытаскивая большую
рыбу, о чем я упомянул выше.
Хотя я только от одного рыбака слышал, что он выудил налима, но, судя по тому, что позднею осенью и в начале зимы налим
берет со дна на обыкновенные удочки, насаженные рыбкою или куском
рыбы и поставленные около берегов на ночь, — его очень можно выудить, если удить ночью; но в это время года никто не станет удить по ночам.
Хлебные зерна овса, ячменя, гороха, а всего лучше пшеницы употребляются предварительно распаренные в горячей воде, отчего они делаются крупными, мягкими и удобными для протыкания жалом крючка. Насаживают по одному зерну, по два и по три, смотря по их мягкости, величине и по
рыбе. Тут особенно надобно наблюдать, чтобы острие крючка выходило свободно. На зерна преимущественно ловится
рыба, заранее прикормленная.
Рыба берет всякая, кроме пород хищных, и даже весьма крупная.
Приятность этого уженья состоит в том, что оно спокойно и что в позднее осеннее время нельзя в других местах выудить никакой порядочной
рыбы, кроме хищной; а из-под листьев мне случалось выуживать хороших язей, головлей и очень крупную плотву: последняя
брала на хлеб, а первые — на крупных земляных червей.
Раки составляют во всякое время отличную насадку и приманку для
рыбы в тех водах, где они водятся; в водах же, где их нет,
рыба на них не
берет, но, вероятно, можно приучить.
Много раз случалось мне замечать, что в прекрасную погоду вдруг
рыба переставала
брать, и почти всегда, через сутки или ближе, наступало упорное ненастье, то есть сильные, продолжительные дожди с холодным ветром.
Сначала будешь ошибаться, что это
берет большая
рыба, станешь давать им волю заклевывать, отчего иногда очень нескоро освободишь крючок из норы; потом скоро применишься к их клеву и не станешь давать им затаскивать крючки.
В оправданье охотников можно сказать то, что на хлеб и зерна некоторые породы
рыб, особенно хищных, совсем не
берут; за что же рыбак добровольно лишит себя возможности их выудить, лишится разнообразия добычи, столь приятного всякому охотнику.
С этою превосходною
рыбою для стола я еще менее знаком как рыбак, но знаю, что она
берет на удочку.
Другие рыбаки убеждены, что
рыба отлично
берет «на молодую» и очень плохо — на «ущерб месяца».
Для меня гораздо приятнее выудить леща, между многими другими
рыбами, в продолжение лета и в начале осени, когда уже он
берет редко.
Жерих не водится в маленьких речках, но любит реки большие или по крайней мере многоводные, глубокие и быстрые; живет также и в больших, чистых озерах, питается всякими водяными насекомыми, мелкою
рыбою и на нее только
берет на удочку; клев его чрезвычайно быстр, и на удочке ходит он необыкновенно бойко; он вырастает длиною в аршин и весом бывает в восемнадцать фунтов.
Без всякого сомнения, чем
рыба больше, тем лестнее ее выудить, а потому и огромные лещи, которые
берут не часто, представляют для охотника заманчивое уженье; но тасканье лещей мелких, то есть подлещиков, весом фунтов до двух, которые
берут беспрестанно, до чрезвычайности верно и однообразно, сейчас всплывают наверх, и неподвижные вытаскиваются на берег, как деревянные щепки, — по-моему, совсем невесело: я пробовал такое уженье, и оно мне не понравилось.
Отравители, большею частию деревенские парни и мальчишки, нетерпеливо дожидавшиеся этой потехи, с громкими и радостными криками бегают по берегам, по мелкой воде, поросшей травою,
берут снулую и ловят руками засыпающую
рыбу: для крупной употребляют и сачки.
Щука гуляла с ним по широкому пруду, погружая даже удилище совсем в воду; рыбак плавал за нею в лодке; как скоро
рыба останавливалась, он
брал удилище в руки и начинал водить; как скоро натягивалась леса прямо — бросал удилище.
Рыба очень нередко задыхается зимой под льдом даже в огромных озерах и проточных прудах: [Из многих, мною самим виденных таких любопытных явлений самое замечательное случилось в Казани около 1804 г.: там сдохлось зимою огромное озеро Кабан; множество народа набежало и наехало со всех сторон:
рыбу, как будто одурелую, ловили всячески и нагружали ею целые воза.] сначала, в продолжение некоторого времени, показывается она в отверстиях прорубей, высовывая рот из воды и глотая воздух, но ловить себя еще не дает и даже уходит, когда подойдет человек; потом покажется гораздо в большем числе и как будто одурелая, так что ее можно ловить саком и даже
брать руками; иногда всплывает и снулая.
Я небольшой охотник до жерлиц: стоит ли заниматься одними щуками, когда и без них всякая
рыба берет на удочку?
Не везде, где водится обыкновенная плотва, водится и красноперка; около Москвы никто про нее и не слыхивал, да и в Оренбургской губернии, во многих реках, прудах и озерах, изобилующих всеми породами
рыб, в том числе и плотвой, нет ни одной красноперки, тогда как в других местах она водится во множестве; клев ее совершенно отличен от клева плотицы: она не теребит, не рвет, не таскает крючка, схватив за кончик червяка; красноперка или вовсе не
берет, или
берет верно.